1941194219431944

Дорога жизни

   ДЕНЬ ЗА ДНЕМ       1941      Дорога жизни      Написать письмо   

Из книги: Чечин О.И. Ради тебя, Ленинград! Из летописи "Дороги жизни". М., Молодая гвардия, 1977


Спим вприсядку,
едим вприглядку!
Шоферская поговорка на Ладоге

Осколок мины

(По воспоминаниям одного из лучших водителей ледовой трассы,
молодого коммуниста В. И. Сердюка)

До чего же спать хочется - просто беда! Вот дождусь, когда меня вытащат отсюда, - и сразу на боковую! Выпрошу у командира роты часов восемь, чтобы отоспаться за эти два дня. А пока что спать нельзя! Опасно даже на минуту закрыть глаза. Заснуть - значит наверняка замерзнуть!

Снег уже засыпал машину по радиатор. Вторые сутки метет не переставая. Надо же как не повезло! Застрял как раз посреди озера. Дорогу здесь вряд ли будут расчищать. После такой метели легче проложить новую полосу.

Зима нынче задержалась. Машины пошли по льду лишь 23 декабря. Но и сейчас, в январе, Ладога не везде замерзла. В ясную погоду севернее ледовой трассы видны баржи и пароходы. Они тянутся почти параллельно машинам по открытой воде. Забавно их обгонять или двигаться навстречу.

12 января нашу трассу перенесли за свайную железнодорожную эстакаду. Теперь мы стали ездить ближе к северной кромке льда. Если собьется с пути к югу, не страшно. Обязательно уткнешься в рельсы или сваи. А вот на север сворачивать с трассы никак нельзя. Через несколько километров можно нырнуть в воду.

Но сейчас моей полуторке двигаться некуда. Хода ей нет ни назад, ни вперед, ни в стороны. Метель кругом намела сугробы. Все, что мне остается, так это прыгать самому у машины. Да и то гляди в оба, чтобы не провалиться. Снег замаскировал трещины и воронки от бомб.

Прыгать приходится, чтобы не заснуть. Но прежде разгребаешь сугроб у кабины. Сегодня утром я так увлекся, что чуть не угодил в прорубь. У самого ее края лопата вместо снега черпанула воду.

Вспомнил, что раньше здесь был водозаправочный пункт. Несколько дней назад сам останавливался у этой проруби - заливал воду в радиатор. А теперь здесь приходится куковать!

Просто смешно: каждую минуту бережешь, где только можешь. Собираешь лишние минуты по секундам на складах, на заправке, в пути. Отрываешь от сна и еды. А тут впустую пропадают целых два дня. Как теперь наверстать упущенное? Ведь ребята нашей девятки обещали в письме товарищу Жданову делать за смену не меньше трех рейсов!

Максим Твердохлеб и Семен Матека, наверно, уже вышли вперед. Перед последним рейсом я опережал их всего на одну тонну. А на кабинах у нас троих по четыре звездочки.

Звездочки нам рисуют за каждые лишние 12,5 тонны сверх плана за декаду. Каждая такая звездочка - это шоферский удар по врагу. Это то же самое, что для артиллериста подбитый танк или для летчика уничтоженный самолет.

Как откроют движение по трассе, поднажму! Нормой должно стать четыре рейса в день. А сейчас можно спокойно подумать, как это лучше сделать. Только вот сильно режет глаза. Попробую разговаривать с собой вслух. Может, удастся отогнать сон.

Что тебе нужно для бесперебойной работы? Прежде всего держи в исправности машину. Себя не жалей, а полуторку береги. Тормоза должны быть всегда в порядке, мотором не тормози. На стоянках сразу выключай зажигание. В пути старайся чаще использовать инерцию. Это дает экономию горючего. Меньше будешь терять времени и на заправку.

Затем сведи к минимуму задержки на складах. Нет там прошлогодних очередей, но простои на погрузке и разгрузке все же бывают. Особенно ночью, когда складское начальство оставляет грузчиков одних. Ведь грузчики - солдаты-инвалиды да вчерашние школьницы. Нелегко им ночью на морозе. Если долго нет машин, они расходятся по теплушкам.

Поэтому будь порасторопней. Сразу, как приехал, смекай, куда лучше подогнать машину. Открой заранее борт и сам участвуй в погрузке. Тогда работа пойдет веселей.

На днях довелось возить сухие фрукты. Груз этот легкий. Многие ребята не стали вылезать из кабины. Машины загрузили доверху, но забрали они меньше полутора тонн. Мешки были уложены неплотно. Ты же сам укладывал каждый мешок в кузове и на санях. В результате смог увезти 3,2 тонны. Значит, не давай себе послабления и учитывай работу в других звеньях.

Машина у тебя всегда на ходу. Но мотор сильно изношен. На правом заднем колесе перепревшая резина. Подсел аккумулятор. Порой так устанешь после смены, что нет сил осмотреть слабые места. Перебори себя! Не иди без осмотра отдыхать! Если обнаружил небольшие повреждения - тут же устрани! Тогда не будет простоев на трассе.

Перед выездом из батальона еще раз проверь, все ли в порядке. Обрати особое внимание, нет ли течи бензина или воды. Не ленись подкачать шины, если давление в них меньше, чем 2,5 атмосферы. От этого зависит скорость езды и управление машиной. Хорошо накачанная резина дает максимальную инерцию при разгоне. Да и мотор работает с меньшей нагрузкой.

Но самое главное - отрегулируй карбюратор. Хорошенько проверь перед отправкой в рейс, до отказа ли завернута игла мощности. Плохо завернутая игла ведет к большому пережогу бензина.

Не гоняй мотор вхолостую. Ледовой дорогой надо уметь пользоваться. Хорошо накатанная колея на льду - почти как асфальт. Если, конечно, на ней нет трещин или воронок и машину не обстреливают "мессершмитты". Тогда самая экономичная скорость для полуторки - 35-45 километров в час. Вот и старайся подольше выдерживать эту скорость. Правильное вождение машины дает основную экономию горючего.

Во всем должна быть выдержка и точный расчет. На каждом спуске и при подъезде к месту стоянки выключай мотор. Перед остановкой можно спокойно проехать по инерции метров сто. За день так набежит несколько километров.

В пути никогда не пользуйся подсосом. Иначе неэкономно будет тратиться бензин. Если мотор "закашлял", вместо подсоса отрегулируй его на большой скорости акселератором. А на стоянке не прогревай мотор по нескольку раз. Достаточно укрыть его от мороза и ветра теплым капотом...

Вот и прочитал лекцию сам себе. Кажется, все рассказал, а веки снова сжимаются. Вспомнил про теплый капот - и самого потянуло на перину. Вот беда-то какая! А ведь ни разу в жизни на перине не спал!..

Спал на топчане, на полу, на печи. А в последнее время все больше на нарах и на сиденье. Спал еще на соломе, в стоге сена, на опилках, на чердаке, на дереве, даже на дровах! Кажется, больше ни на чем не спал! Нет, еще в сенях, на сундуке бабки Вероники. Там она хранила свои богатства.

Сундук был покатый, с тяжелой крышкой, окованной по краям железом. Спать на нем было неудобно, но в хату на ночь бабка меня не пускала. Специально укладывала на сундук, чтобы я его сторожил. Сама же спала в хате на перине. Злющая была бабка, а спать любила на мягком...

Рукой потрогаешь перину - прямо лебяжий пух! Где она только его насобирала? Разрешала ложиться на перину лишь своим внукам. Я же для нее был чужой...

...Моего отца в 1919 году расстреляли белобандиты. Я тогда еще учился ходить. Мать рассказывала мне потом, что отец воевал на стороне красных. Про него говорили, что он большевик.

Мать жила бедно, обстирывала богатых. Она снова вышла замуж. От второго брака родилось еще двое детей. Ко мне отчим относился хорошо. А вот его мать - бабка Вероника - попрекала меня каждым куском хлеба. Считала "лишним ртом".

Своих внуков угощала конфетами, а меня драла за уши, если я осмеливался попросить.

В детстве не было для меня никого хуже бабки Вероники. Я называл ее по имени самого страшного порога на Днепре - Волчье горло. Этот порог обходили по каналу и суда и рыба. Он перегораживал Днепр выше нашей деревни Вовниг - как раз у села Никольского, откуда родом бабка Вероника.

Много я натерпелся от нее обид. Особенно задевали ее слова, что из меня ничего путного не выйдет. Но зато как она переживала, когда впервые увидела меня на полуторке! Ведь шофер в деревне самый уважаемый человек.

Эх, бабка Вероника! Жаль, что к этому времени тебя разбил паралич и у тебя отнялся язык! Так я и не услышал от тебя ни одного доброго слова!

А на полуторке я все же ее покатал. Провез в кабине по всей деревне. У магазина остановился и купил ей самый большой пакет леденцов, которыми она меня обносила в детстве...

Теперь Днепр у фашистов. А бабка Вероника, должно быть, умерла. Кому досталась ее перина? Хорошо бы сейчас прилечь и закрыть глаза...

Почему кабина так закачалась? Словно кто-то хочет убаюкать меня в колыбели! Но откуда такой треск? Очнись, Вася! Это ветер ломает лед. Подо льдом прошла штормовая волна. Сиверко гонит на юг незамерзшую воду, по которой еще ходят корабли.

Лед на волне раскачивается, пока где-нибудь не расколется. А на расколине - трещина или торос. Это называется "подвижка льда".

Лед колется, словно пушка стреляет. Только не поймешь, с какой стороны. Лучше выйти из кабины. Но без лопаты не сделаешь ни шагу. А ее прижало к борту мешками с мукой. Волна сильно качнула их в кузове.

Мукой я загрузился в Кобоне, когда метель еще только подбиралась к Ладоге. Снег закружил внезапно и так густо, что стемнело средь бела дня. Пришлось зажечь фары. Но вскоре они стали не нужны. Колею замели сугробы. Колеса забуксовали, и машина остановилась совсем.

Но 1,5 тонны муки не бросишь посреди озера. Это дневной паек для нескольких тысяч ленинградцев...

Рядом с машиной вырос торос, словно крыша. Лед под снегом, должно быть, разломало. Надо пойти посмотреть.

Торос высотой с хату. Хорошо укрывает от метели. И машину можно наблюдать. Пережду здесь, пока не окончится подвижка льда.

В батальоне, наверно, поняли, что я кукую в сугробах. Там у них в лесу не так метет. А в батальонной землянке совсем хорошо. Как ловко Гриша Каменев устроил печь! Приспособил под нее двухсотлитровую железную бочку из-под бензина. А трубу специально сделал зигзагом. Дым, прежде чем выйти наружу, оставляет в землянке все тепло.

Гриша Каменев отличился и как плотник. Доски для нар обстругал ровно и гладко. На них положил еловые ветки. А сверху застелил мешковиной и одеялом. Только приляжешь на нары - и сразу заснешь... Но нельзя! Нельзя сейчас ложиться! Если уснешь, кто тебя отсюда разгребет?..

Каждый день в батальоне говорят о твоей работе. В "молниях" и боевых листках пишут, насколько больше нормы привез ты груза. На доске Почета вывешен твой портрет. А на Вагановском спуске Вася Сердюк нарисован во весь рост на фанерном щите. Плакат призывает других водителей равняться на него. Видела бы это бабка Вероника...

Бог с ней, с бабкой. Лучше вспоминать о своих товарищах. В каких только переделках они не бывали! Дорогой ценой дается каждый рейс.

Каюм Садахумов провалился задними колесами в трещину. Машина стала медленно оседать. Он скинул с себя полушубок, взобрался в кузов и стал сбрасывать мешки с мукой на лед. Каюм задыхался от непосильной работы. Но разогнулся, лишь когда выбросил последний мешок. А затем начал спасать машину.

Ему пришлось лечь в ледяную воду, выступившую из трещины. Каюм подложил под задний моет две доски и домкратами поднял полуторку из воды. Он совершил чудо: сам выехал из трещины на крепкий лед. В таких случаях обычно не обходятся без водолазных треног...

Николай Рогозин попал под обстрел. А вез он боеприпасы. Несколько снарядов разорвались рядом с кабиной. Рогозина тяжело ранило. Истекая кровью, он привел все же машину к берегу. А когда заглушил мотор, умер в кабине...

Павлуша Беляев погиб на трассе под новый, 1943 год. За его полуторкой долго гонялись "мессершмитты". Он несколько раз удачно уходил от пулеметных очередей. Чуть-чуть не дотянул до берега...

Павлуша был одним из лучших водителей-комсомольцев во всей бригаде. Мы с ним соревновались. Он, как и я, начал делать по три рейса. Пуля оборвала наш спор.

Я был на комсомольском собрании в его роте. Оно было недолгим. Ребята, которые выбирали Беляева членом комсомольского бюро, поклялись отрабатывать сообща его дневную норму...

Но хуже всего, конечно, тем, кто совсем не уходит со льда. Регулировщики на трассе - как на передовой. Нет им передышки ни днем, ни ночью. Нельзя допустить малейшей заминки в движении машин. Как только где-нибудь пробка - сразу обстрел или налет.

У трещины на 12-м километре - пост регулировщицы Тани. Я не доехал до нее, наверное, километров пять или шесть. Но в такую пургу от трассы не осталось и следа. Не разберешь, в какую сторону к ней путь.

До войны Таня закончила 9 классов в Ленинграде. И вот уже вторую зиму на Ладоге.

Незавидная служба у этих девчонок-регулировщиц. Хоть умирай, а с поста не уходи! Ежедневно мимо них проезжают тысячи машин, и за каждую они в ответе. Надо вовремя обнести козелками воронки от бомб. Расставить указатели объездов у трещин. Следить за усталостью льда. По нескольку раз в сутки переводить движение с нитки на нитку. Приказывать водителям брать на буксир застрявшие машины. Заправить и зажечь фонари. Расчищать трассу вместе с дорожниками от торосов и снежных заносов. А в погожий день некуда им спрятаться от вражеских пуль и бомб...

Однажды у поста Тани остановились две машины - перелить горючее. Неожиданно начался обстрел. А тут еще появились "мессершмитты".

Шофер одной из машин впервые попал на Ладогу. С непривычки он потерял голову и помчался, не обращая внимания на дорожные знаки и на сигналы, которые подавала ему Таня. А кругом полыньи и воронки, прикрытые тонким слоем льда.

Я ехал следом за этим шофером. Таня остановила меня и прыгнула на подножку.

- За рулем новичок! - крикнула она. - Останови его! Иначе он погибнет!

Надолго мне запомнится этот слалом среди воронок. Вдобавок еще нужно было уходить от взрывов. Я опасался не только за себя, но и за Таню. Она не захотела слезать с подножки.

Мы догнали перепуганного шофера у большой полыньи. Увидев нас, он затормозил. Передние колеса остановились в двух метрах от незамерзшей воды. Она дымила морозным паром.

После этой погони я стал притормаживать, когда видел Таню на посту. Она приветливо помахивала мне красным флажком. Перекинешься с ней парой слов - и дальше по маршруту. Задерживать регулировщицу долго нельзя.

На посту Таня стоит в валенках, ватных брюках и полушубке. Сверху надет белый маскировочный халат. Через плечо - карабин, через другое - противогаз. Талия опоясана патронташем. Днем в руке у нее красный флажок, ночью - фонарь "летучая мышь".

Сама она маленькая, но боевая. Не так-то просто свернуть уставшего шофера с наезженного пути. А ей все повинуются беспрекословно. Каждому хочется, чтобы Таня встречала его на трассе с улыбкой.

Всем она кажется необыкновенно красивой. Никто не замечает, что у нее почернели обмороженные щеки. Таня нередко остается на посту за своих подруг. А порой ее просто некем заменить. Часто после налета с трассы увозят раненых и убитых ее подруг. В маскхалате она похожа на большую мохнатую снежинку. Особенно если снег опушит ее брови и ресницы. Горячим ключом на лице бьют лишь глаза.

Как-то раз во время ее дежурства произошла подвижка льда. Таня спокойно забралась на торос и оттуда стала регулировать движение. Ее хладнокровие успокаивало водителей.

Трудно было поверить, что по ночам эта отважная девчонка боялась оставаться одна. Ночевала она в домике на полозьях, где регулировщицы жили дружной стайкой. Если там не было ее подруг, Таня устраивала на пустом топчане чучело, похожее на человека. А под подушку клала топор. Она боялась, что ночью в ее домик может "ворваться какой-нибудь фриц-разведчик". И спала чутко, просыпаясь от малейшего шороха.

Я узнал об этих ночных страхах случайно. Как-то утром проезжал мимо Таниного домика и заметил, что он накренился на одну сторону. Я остановил машину. Подойдя поближе, увидел рядом с домиком широкую трещину. Она появилась часа два назад. Домик вот-вот мог соскользнуть в воду.

Я рванул дверь. Но ее низ за ночь примерз ко льду - хоть топором руби! А на стук никто не отозвался.

- Утонете, черти! - закричал я изо всех сил.

Кто-то за дверью зашевелился, но знать о себе не дал.

Нельзя было медлить ни секунды. Я прицепил домик тросом к машине и рывком вытащил его на крепкий лед. Вот тогда, открыв дверь, я увидел за ней смущенную Таню.

Она крепко спала после дежурства. А когда я ее разбудил, первым делом бросилась разбирать свое чучело на соседнем топчане...

Пурга как будто стала стихать. Во всяком случае, теперь можно разглядеть в небе облака. Они по-прежнему засыпали озеро снегом, но далеко на горизонте уже проглядывала голубизна. Значит, трассу будут скоро расчищать или рядом с ней начнут прокладывать новую нитку. Еще немного терпения - и придет помощь!..

Тяжело будет регулировщицам после такой пурги. Снег замел трещины и воронки. Ветер сбил все вешки. Тане придется все свои знаки расставлять заново. Ее маскхалат станет совсем незаметен на свежем снегу. Не дай бог какой-нибудь смертельно уставший шофер не разглядит Таню и наедет на нее...

Полуторку мою крепко тряхнуло. Удар пришелся в задний борт. Тут же кто-то выругался: "Куда прешь, халява!"

Я выскочил из кабины. На кузов наехала лошадь с санями. Объезжая машину сзади, она задела оглоблей за борт.

Оглоблю выбило. Ее поправлял, увязая в сугробе, старик солдат. Лошадь стояла смирно, но он бранил ее беспощадно. Увидев меня, старик вдруг замолк.

- Никак живой! - проговорил он с удивлением. - Один в кабине?

- Один!

- А ну-ка помоги затянуть ремень!

Я притянул оглоблю к дуге, все еще не понимая, зачем выехал вслед за уходившей пургой этот старый солдат. Закончив ремонт, он сказал:

- Тебе повезло, парень! Ты первый, кого я встречаю на озере живым.

И кивнул через лошадиный круп в сторону саней. Гам под рогожей лежало несколько окоченевших тел.

Я подарил своему спасителю пять пачек "Казбека", которые собирался обменять в батальоне на леденцы. Прощаясь, старик сообщил, где будут прокладывать новую трассу. Она должна пройти метрах в 200 севернее прежней колеи, занесенной снегом. Значит, машины пойдут еще ближе к открытой воде.

Старик поехал дальше, а я вскоре услышал шум трактора. Вернее, это был грейдер, пробивавший путь сквозь снежные заносы. Я бросился к нему по сугробам.

Водитель встретил меня без особой радости. Ему нужно было скорее прокладывать трассу на другой берег, а я просил вытащить мою машину.

Мне все-таки удалось его уговорить. Грейдер помог полуторке выбраться на новую трассу. Поблагодарив водителя, я поехал по расчищенному следу.

Ветер совсем утих. Выглянуло солнце. В его лучах глыбы льда сверкали, как драгоценные камни. Но радостней всего было снова увидеть Таню на своем посту.

Она сама прыгнула ко мне на подножку. Сказала, что волновалась за меня. Показала газету "Фронтовой дорожник", где писали о моих последних рейсах.

Пургу Таня переждала вместе со своими подругами в домике на полозьях. Наконец-то все они оказались вместе и провели комсомольское собрание. Ее избрали ответственной за политинформацию.

У нас обоих не было времени, и все ж не хотелось расставаться. Я опустил боковое стекло, чтобы Таня могла просунуть голову в кабину.

- Я тебя немного провожу! - сказала она, не слезая с подножки.

Я медленно повел машину по расчищенной грейдером полосе. Так мы проехали вместе метров 150. И вдруг низко перед машиной прошел в крутом повороте "мессершмитт". Положив самолет на крыло, летчик строчил из пулемета поперек трассы. Пули подняли ледяные фонтаны перед самым радиатором. Я тут же затормозил.

"Недолет!" - с облегчением подумалось мне. Я повернулся к Тане и наткнулся на ее обмороженную щеку. Танина голова упала ко мне на плечо.

С "мессершмитта" сбросили прыгающие мины. Их называли у нас на трассе "лягушками". Осколок мины пробил полушубок со спины и вошел Тане в сердце. Он предназначался мне.

Таня! Снежинка моя! Растаяла у меня на руках...



< Предыдущая страницаОглавлениеСледующая страница >

Издание: Чечин О.И. Ради тебя, Ленинград! Из летописи "Дороги жизни". М., Молодая гвардия, 1977
Полный текст книги: blokada.otrok.ru/library/doroga/index.htm

Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru liveinternet.ru